Не для всех современников Мэйоу его работа осталась незамеченной. Некоторые видные ученые, как, например, Роберт Бойль, встретили ее весьма скептически. Они считали опыты молодого ученого мало доказательными. Теоретические взгляды, развиваемые Мэйоу, они считали туманными и сумбурными.
Развивая идеи Бехера, его соотечественник, врач Шталь, около 1700 г. создал стройную теорию горения, получившую в науке название теории флогистона. Он говорил, что все вещества, которые могут гореть,— уголь, дерево — состоят из особой «невесомой материи» — флогистона и золы. Когда дерево или уголь горят, пламя их как бы пожирает, унося с собой большую часть вещества, из которого они состоят. После сгорания остается лишь горсть золы, а флогистон улетучивается. Точно так же, когда металл прокаливается на огне, то флогистон исчезает, и остается «зола» — окалина.
Окалину можно снова превратить в металл, если нагревать ее с веществом, в котором содержится много флогистона. Таким веществом считался уголь. При накаливании с окалиной он отдает часть своего флогистона и сам убывает в весе,— говорил Шталь.
Теперь, когда мы достоверно знаем сущность процессов горения, такие объяснения кажутся не только фантастическими, но даже просто нелепыми. В те же времена теория флогистона являлась прогрессивной и позволила дать, хотя и неправильное, но четкое и ясное объяснение многим химическим явлениям.
Вот потому-то теория флогистона быстро распространилась среди европейских ученых и более ста лет являлась господствующей в науке.
Блестящий успех теории флогистона может быть объяснен еще одним обстоятельством. Шталь сделал два чрезвычайно важных для понимания процессов горения обобщения.
Даже научный противник Шталя, выдающийся французский ученый Лавуазье, разгадавший тайны горения, давал весьма высокую и лестную оценку заслугам Шталя.