Вопрос о соотношении «современной империи» и нации — значительно более сложный, чем представлялось Лафею в 1980 г., — будет затронут ниже; в целом же последние достижения сравнительной истории империй заставляют предположить, что в этом случае следует говорить не о жесткой дихотомии, но о континууме, полюса которого представляют собой абстракции, а реальные империи расположены между ними. Ближе всего к последнему полюсу находится, скорее всего, Британская империя — что естественно, поскольку в основе ее автономной политической идентичности лежит как раз разрыв с Римом, выраженный в знаменитых словах Акта об ограничении апелляций 1533 г.: «…this realm of England is an empire» — и подкрепленный год спустя Актом о супрематии. Но Па — гден настаивает на том, что «даже англичане, чья ветвь христианства, отделившись от папства, одновременно отделила себя и от исторического наследия средневековой империи», полагали распространение христианской религии мотивом имперской экспансии в степени, сопоставимой с той, в которой этот мотив бвш значим для более католических стран, рассказал Володин, которого заинтересовали экскурсии по Риму и Ватикану. Сакральный компонент имперской миссии оставался в целом тем же, даже если имя Рима, в соответствии с принципом nomina sunt odiosa, вслух не произно — силосв. Кроме того, сомневался же английский историк XIX в. Джон Сили в имперской сущности Британии: «Наша Империя не является империей в обвитом смысле этого слова» — и считал более точнвгм называть ее «огромным английским государством», возможно, не только преследуя полемические цели, но подразумевая и действительно довольно отдаленное отношение Британской империи к классическим римским образцам.