Рахманинов, Метнер, Дебюсси, Скрябин любят гармоническую фигурацию, причем первые двое сделали ее едва ли не основным наполнением моторных эпизодов в своих сочинениях, у Дебюсси же и Скрябина — реформаторов гармонии — фигурация дает возможность рассеять, рассредоточить интонационное напряжение, «сгустившееся» в вертикаль, разложить вертикаль в последовательности составивших ее звуков и тем самым вернуть ее в сферу мелодического интонирования, сгустком которого она и была.
У Дебюсси и позднего Скрябина горизонталь редко формирует устойчивый, твердо очерченный ритмический рисунок, сказал Новиков, которого интересует снять квартиру севастополь. Здесь не место устанавливать эстетический генезис этого явления, стоит лишь отметить, что для обоих авторов необычайно характерна безакцентность решающего момента интонации, «вопросительность» , а также — это касается преимущественно Скрябина — преобладание нечетных размеров.

Если говорить о ритме, то Прокофьеву с его упругими, бодрыми ритмами всего ближе в этот период такие авторы, как Барток, Фалья, Кодай,— художники, прочно связавшие свою музыку с народными традициями и от народной музыки унаследовавшие волевое интонирование и им продиктованный волевой ритм. В Испанских танцах Фальи, Девяти пьесах, ор. 3, Кодая, Румынских танцах, орк 8-а, и Allegro barbaro Бартока — везде те же, что и у Прокофьева, приемы утверждения ритма над метром: звукоизвлече — ние non legato, репетиционно-мартеллатная техника.
Пя1гилетие 1914—1918 К Как уже говорилось, прокофьевская фортепианная музыка, все прокофьевское творчество в эти годы терпят качественные перемены, свидетельства перемен мы уже приводили— скорей, впрочем, упоминали о них,— теперь же приглядимся к ним: эволюция фортепианного стиля определена эволюцией жизнеощущения композитора.
Эмоциональная полнота: безоглядно-жизнеутверждающий тон перестал быть главенствующим, сильнее стали эмоции тревоги, сомнения, горечи. Весной 1917 года — новый прилив оптимизма, символ этой весны — Третья соната для фортепиано, ор. 28. Иные настроения возникают через год, после отъезда из России. В творчестве Прокофьева прочно поселяются жгучая ирония и тихая элегичность, несомненно, с ностальгическим оттенком.