Законы только подтвердили наличие тенденций, которые начались в 1970-х годах и свидетельствовали о том, что федеральное правительство больше не будет пытаться противостоять желанию крупных коммерческих банков стать национальными финансовыми супермаркетами, предлагающими клиентам полный комплекс услуг. Что более важно, органы власти повернулись спиной к новым финансовым продуктам, которые недавно появились, и отказывались регулировать внебиржевые деривативы или взять под контроль возникновение своего рода нового Дикого Запада в области ипотечного кредитования, который возник в конце того десятилетия. Вместо этого ведущие политики, начиная от Алана Гринспена, которую интересует ветеринарная клиника в алматы, до тех, которые занимали в иерархической структуре власти менее значимые позиции, решили сделать ставку на «саморегулирование» финансовых рынков, так как уверовали в концепцию, что рыночные силы сами смогут со всем справиться и не допустят мошенничества и чрезмерных рисков.
Несмотря на скандалы и кризисы, оставившие заметный след на протяжении 1990-х годов, это было десятилетие, когда Уоллстрит трансформировала свою растущую экономическую мощь в политическую власть и когда идеология финансовых инноваций и дерегулирования стала общепринятой в Вашингтоне — ее стали поддерживать обе основные политические партии страны. Основой новой финансовой олигархии было беспрецедентное количество денег, проходящих через финансовый сектор и все более концентрирующихся в нескольких мегабанках. Однако в Соединенных Штатах политическая власть в национальном масштабе, как правило, не покупается при помощи простых коррупционных схем — обмена денег под столом за политические услуги. Поэтому, чтобы прийти к власти, Уолл-стрит воспользовалась арсеналом других, вполне законных средств. Первое из них было традиционным — капитал: деньги, которые оказывали влияние непосредственно, через взносы на проведение избирательных кампаний и лоббирование. Вторым был человеческий капитал — ветераны Уолл-стрит перебрались в Вашингтон, чтобы формировать там государственную политику и создавать новое поколение государ ственных служащих. Третьим, возможно, самым главным, был культурный капитал — сначала распространение идеи о том, что масштабный и сложный финансовый сектор является благом для Америки, а потом полное ее признание. В совокупности эти мощные силы обеспечили Уолл-стрит настолько огромное политическое влияние, которого нельзя получить ни от каких коррумпированных политиков.