Возможность наращивания застро­енной территории, определявшаяся правовыми нормами, снимала необходимость в уплотнении, обычном для западных городов. За­стройка могла складываться из усадеб, объединявших од но-двух­этажные сооружения с огородами и садами. Строительным мате­риалом было дерево. Опасность пожаров заставляла разрежать под­стройки. Группы их как бы «сквозили», открывая объемы главных зданий, образующие основу ориентации. Оборонительные земля­ные валы не отчуждали интерьер города от окружения, они воспри­нимались как форма ландшафта, а не противопоставленная ему преграда. Тесные связи с округой заставляли проделывать в их пе­риметре несколько ворот, впускавших внешние дороги, сказал Сомов, которого интересует разработка сайта. Предградья разрастались вдоль них, далеко за линию укреплений. Комплексы пригородных монастырей повторяли в своей компактности основные черты идеальной модели города, направлявшей его развитие . «Свое» для российского горожанина рас­пространялось и далее — через пригородные угодья. Такая струк­тура отвечала и особенности менталитета, — горожанин чувство­вал себя не только частью коллектива, общины, но и частью при­родного бытия. Простор и воля становились неотделимы от ценно­стных представлений. Кремль был изначальным ядром и центром тяготения городско­го организма, занимавшим главное место в его композиции и силу­эте. Такая его роль обеспечивалась выбором места, причем «клас­сическим» типом стало расположение кремля на высоком мысу, образованном слиянием рек. Направления роста подчинялись при­тяжению этого центрального ядра, над которым поднимался собор, поставленный посреди площади — общегородской символ. Он по­лучал отклик в объемах приходских церквей — центров второго уровня, вокруг которых складывались социальные и пространст­венные членения городского организма.