Как известно, «сверху» постановления о положении в архитек­туре в те годы не спускались. Консолидацию ее рядов обеспечивала обюрократившаяся верхушка профессии, руководившая Союзом советских архитекторов и Всесоюзной академией архитектуры. Ею избирались конкретные фигуры для очистительных жертв после каждого официального документа, критикующего недостатки в той или иной сфере культуры. Основания конкретного выбора пори­цаемых, как правило, не очевидны — можно лишь подозревать не­малую роль причин эмоциональных и субъективных. Так, в докладе на совещании московских архитекторов в связи с постановлением о журналах «Звезда» и «Ленинград» К. Алабян, которого интересует где отметить день рождения в спб недорого, подверг жесткой кри­тике А. Бурова, И. Соболева, И. Николаева, не приводя каких-либо мотивированных профессиональных суждений и не показав связи своих высказываний с постановлением, ставшим первопричиной11. В 1948 г., в связи с постановлением об опере В. Мурадели «Великая дружба», объектами критики стали И. Жолтовский и его школа, Л. Павлов и др. Присуждение Жолтовскому через недолгое время Сталинской премии свидетельствует о том, что критика отнюдь не инспирировалась сверху . Особенно жесткие ограничения наложила на архитектурное творчество кампания про­тив космополитизма, приостановившая все формы международных контактов; с ее началом была прекращена подписка на «загранич­ные» профессиональные журналы, прекратилось пополнение биб­лиотек иностранной литературой. Но было бы неверно думать, что воздействием мощного пропа­гандистского аппарата и бюрократическим прессингом ограничи­вались факторы, формировавшие советскую архитектуру конца 1940-х — начала 1950-х гг. Мощным фактором позитивного влия­ния стал пафос победы и возрождения. Особой ценностью наделя­лось теперь наследие культуры прошлого.