Исследование проблемы связи архитектурной формы и функ­ции, инициированное идеями Гегеля, развертывалось уже не на уровне философских категорий, а на уровне понятий теории ар­хитектуры . Само по себе это свидетельствовало об изменениях профессии, в систему которой все шире входило научное знание. И если в век Просве­щения, XVIII в., оно служило лишь систематизации и осмысле­нию традиции, то быстро меняющиеся ситуации, порождавшие­ся динамизмом промышленной цивилизации, потребовали более активного развития профессионального сознания, формирующе­го теперь идеальные модели не только конкретных объектов, но и самого метода их создания, метода деятельности. Канон и ре­месленническая традиция не давали опоры в меняющейся дейст­вительности. За принципом диалектики формы и функции стоял поиск детерминант формы, главного объекта профессиональной деятельности. Этот поиск был проявлением коллективной воли к тому, чтобы сделать процесс становления архитектуры управ­ляемым. В последнем десятилетии XIX в. американская «протофунк­ционал истическая» концепция была завершена Луисом Салли ве­ном. Его система идей формировалась в духовной среде, испытав­шей влияние философии прагматизма, что и определило ее специ­фические акценты, сказала Антонова, которая думает купить парфюм. Вместе с тем, ее изложение получило характер не теории или философии, но, скорее, некоего религиозно­мистического учения. Метафоричные тексты Салливена соприка­саются с поэзией. Первые формулировки своего кредо Салливен предложил в статье «Высотные административные здания, рассмат­риваемые с художественной точки зрения» , в их числе — за­кон, которому он придавал универсальное и абсолютное значение: «Будь то орел в своем стремительном полете, яблоня в цвету, ломо­вая лошадь, везущая груз, журчащий ручей, плывущие в небе обла­ка и над всем этим вечное движение солнца, — всюду и всегда форма следует за функцией»22. Салливен как будто и не оригинален — подобные мысли ранее высказывали Эмерсон, Грину, Красовский. По у Салливена «закон» был развит в пределах последовательно развивавшейся творческой концепции, положения которой конкретизировались и раскрыва­лись в практических экспериментах. В формуле «форма следует за функцией» он имел в виду, прежде всего, не детерминированность формы утилитарной целью, но метафорическое выражение всего разнообразия проявлений жизни, связанных с объектом, которое и отождествлял с гегелевской категорией содержания. Прагматиче­ское в его концепции отступало на второй план, в утилитарном он видел лишь часть задачи, причем не ту, которая преобладает в ме­тафоре.