На эту многовековую навигационную традицию арабов ясно указал Крамере. Но еще полувеком ранее Френкель в своей работе об арамейских заимствованиях в арабском языке, в том числе морском, определенно заявил, что «в доисламской поэзии судоходство упоминается нередко. В первом большом документе арабской литературы — Коране—ясно видно, что древние арабы умели ценить то, что их страна с трех сторон омывается морем. По крайней мере, ддя торговых кругов, к которым принадлежал Мухаммад, морское сообщение имело большое значение. Иначе нельзя понять, как и почему Мухаммад не меньше чем в сорока местах указывает на божью милость, которая сделала море судоходным, чтобы люди добывали его многочисленные богатства. Опасности морского пути он описывает так живо, что сразу приходит на мысль, что сам Мухаммад однажды совершил морское путешествие. Едва ли упоминания о море в Коране служили чисто риторическим целям».
Морская тема в Коране отражает не единичные случаи индивидуального наблюдения, а постоянство общественной практики, не игру пламенного воображения, а элемент материальной жизни общества, будни нации, у которой морской труд стоял на одном из первых мест. К этой реальной действительности восходит и многочисленность и разнообразие коранических стихов, рисующих картины моря. Само их содержание свидетельствует о многослойности авторского впечатления, вобравшего не только то, что Мухаммаду пришлось увидеть своими глазами, но и то, что он слышал от передатчиков библейских преданий и от своих современников-моряков.
Основания для того, чтобы в арабо-африканских связях рассматривать мореходство как исключительную прерогативу эфиопской стороны, представляются неясными. В. В. Бартольд осторожно оговаривает такое допущение словом «возможно», не приводя никаких дальнейших доводов.